Григорий Иванович Федотов

Григорий Иванович Федотов

(1916-1957)
Трехкратный чемпион СССР; первый футболист, забивший сто мячей в чемпионатах страны
В ФУТБОЛЕ ОН УМЕЛ ВСЕ

На чемпионате мира по футболу в Швеции все были поражены «сухим листом», в исполнении которого особенно отличался бразилец Диди. Даже при угловых он так сильно закручивал мяч, что тот по какой-то совершенно непонятной траектории летел в ворота, и зачастую вратари просто не знали, что им делать. Но... это самое новое было всего лишь хорошо забытое старое; еще за двадцать лет до бразильцев лидер армейского нападения Григорий Федотов прекрасно владел техникой «сухого листа».
Но правду говорят — нет пророков в своем отечестве, и родоначальниками «сухого листа» по сей день считаются бразильцы. А ведь когда эти самые удары выполнял Федотов, никто даже не удивлялся тому, с какой поразительной точностью и по какой порою немыслимой траектории мяч летел в нужном ему направлении. Поскольку считали, что Федотов умеет в футболе все.
Григорий Иванович Федотов родился в 1916 году в городе Ногинске, где с ранних лет стал играть в футбол. Целыми часами гонял он с ребятами мяч по заменявшему футбольное поле пустырю, и именно на этом пустыре закладывались основы того великого мастерства, которое не способны дать никакие тренеры я школы. Гриша уже тогда разительно отличался от всех своих сверстников в юношеской футбольной команде склонностью к оригинальным решениям и потрясающим умением бить по воротам из разных положений. И не просто бить, а забивать красивые мячи.
Впрочем, он выделялся не только техникой, но и огромным трудолюбием, без которого было невозможно достичь тех высот, которые он в конце концов достиг. Закончив тренировку, он не спешил домой, а оставался понаблюдать за игрой своих старших товарищей, подмечая их сильные стороны, и потом подолгу работал над особенно понравившимися ему финтами и ударами.
«Я вовремя понял,— говорил он много позже,— что «врожденный талант» сам по себе мало что значит, и не играй я по нескольку часов на пустыре в Глухове и не занимайся со мной товарищи терпеливо и настойчиво,— не видеть мне большого футбольного поля как своих ушей! На тренировках я первым начинал и последним уходил с поля». В 1937 году он переехал в Москву и стал выступать за московский «Металлург», который тренировал Борис Аркадьев, и уже очень скоро среди болельщиков поползли слухи об удивительном провинциале, которому нет равных даже среди признанных мастеров.
Многие относились к таким слухам скептически, но, увидев своими глазами то, что делал на поле Григорий, покидали стадион в глубокой задумчивости. Федотов и на самом деле был необычайно талантлив. Были, однако, и такие, кто продолжал в нем сомневаться. Оно и понятно, ведь игроки всегда играют так, как им позволяют противники, а противостоявшие «Металлургу» команды были далеко не самыми сильными в столице. Момент истины наступил летом 1937 года, когда обращавшего на себя все большее внимание Федотова включили в состав «Спартака», которому предстояло защищать честь советского футбола в игре с одной из самых сильных европейских команд того времени.
О сборной Басконии ходили самые настоящие легенды, и первые выигранные басками у советских команд игры только подтвердили их силу. Григорий не растерялся и в игре с сильным соперником блеснул всеми гранями своего редкого таланта. Здесь было все: и удивительно тонкие пасы, и потрясший всех удар, каким он забил самый нелогичный гол, и непредсказуемость его решений, и удивительная обводка. И когда матч закончился, уже всем было ясно: на небосклоне советского футбола зажглась, возможно, одна из его самых ярких звезд. Она не могла долго гореть в «Металлурге», в 1938 году Григорий был призван в армию, и в довоенном футболе началась самая настоящая эра Федотова.
На его счастье, ЦДКА тогда стал тренировать перешедший туда Борис Аркадьев, который не только любил творить сам, но требовал творческого подхода к игре и от своих подопечных. Что, конечно, во многом помогло еще полнее раскрыться огромному футбольному дарованию Федотова. Склонность к импровизации и серьезное отношение к избранному раз и навсегда делу позволили ему не только быстро освоиться в новом коллективе, но и стать его лидером.
А сделать это было далеко не просто: в ЦДКА играли такие корифеи, как Гринин, Николаев, Демин, Водягин, Виноградов, Чистохвалов. Тогда же и сложилась знаменитая линия нападения «команды лейтенантов», как называли команду ЦДКА: Гринин — Николаев — Щербатенко — Демин — Федотов, наводившая ужас на любую защиту. Это были очень сильные футболисты, но их игра в значительной степени направлялась и одухотворялась неисчерпаемой фантазией Федотова. В футболе не было тогда игрока, который мог бы сравниться с ним свои авторитетом. В нем соединялось так много самых различных способностей, что очень трудно было даже предположить, чем именно блеснет лидер армейского нападения в очередной игре.
Все было подвластно Федотову: и скрытый выверенный пас, и острый проход, и интуитивное предчувствие нарождавшейся комбинации, и безукоризненная обводка, и, конечно, мощный и точный удар. Особенно эффектными выглядели его удары с лета, когда пущенный словно из пращи мяч влетал в верхние углы ворот. Его техника была настолько высокой, что всем казалось, будто сливавшийся с ним в единое целое мяч прилипает к его мягким и в то же время сильным ногам. Никто не мог предугадать, как поступит Федотов в следующее мгновение, но в том, что именно он найдет наилучшее продолжение атаки, не сомневался никто.
Повезло Федотову и с тренером. Находившийся в вечном поиске Аркадьев не давал никому успокоиться и постоянно напоминал своим подопечным о том, что, как бы ни были велики их успехи, они не имеют права останавливаться на достигнутом. «То, что сегодня кажется новым,— говорил он,— уже завтра станет известно соперникам и сразу же устареет». Сама логика спортивной борьбы требовала от него постоянного изобретения все новых и новых тактических ходов. И после того, как в ЦДКА появился заменивший напористого Щербатенко Всеволод Бобров, таким ходом стала неотразимая тактическая новинка в виде сдвоенного центра Бобров — Федотов.
«Признаться,— писал в своей книге «Самый интересный матч» Всеволод Бобров,— я растерялся, когда увидел его на первой тренировке. «Неужели он будет заниматься с нами?» — мелькнула мысль. Да, Григорий Иванович работал вместе с нами. Да еще как работал! Он заряжал всех своих трудолюбием, своей страстью к труду, пусть даже не к очень веселому упражнению. Прошли положенные два с половиной часа. Мокрые, усталые, направлялись мы в душ. Вдруг я почувствовал на плече чью-то руку. Оглянулся:
Федотов. «Давай-ка побьем Никанорову, а?» — попросил он. Нужно ли говорить, что такое предложение было для меня большой честью и что я, конечно, остался. И еще добрых полчаса оставался на стадионе знаменитый форвард». Надо ли удивляться тому, что эта звездная пара забила за пять лет 144 мяча! И тот же Бобров всегда злился, когда его называли «везунчиком». Уж кто-кто, а он-то, прошедший федотовскую школу, прекрасно знал: удар ставится на тренировках, но не в скучном и нудном постукивании по воротам, а в условиях, максимально приближенных к игровым. И примером для него всегда был Григорий Федотов.
Конечно, и у Федотова были свои слабости. Прекрасно понимая всю значимость для футболиста «физики», больше всего на свете он не любил... бегать. И когда приближалось время кросса, Федотов, обычно веселый и добродушный, сразу же становился хмурым и неразговорчивым. Однако ни с кем и никогда не говорил на эту больную для него тему, не желая подавать плохой пример остальным. Но стоило ему только взять в руки мяч, как он мгновенно преображался. Он мог целыми часами бить по воротам и никогда не уставал от этого радовавшего его душу занятия.
А тем временем Аркадьев, получив в свои руки таких великих игроков, шел дальше и стал пробовать Федотова в роли «блуждающего» нападающего, и тот блестяще воплотил в жизнь задуманное тренером. Он раз за разом появлялся в самых неожиданных местах, где привыкшие играть по шаблону защитники его не ждали, и стал одним из лучших форвардов Европы, с именем которого неразрывно связано становление советской футбольной школы.
В 1948 году в нашем футболе произошло историческое событие: Григорий Федотов стал первым футболистом, забившим сто голов. И именно его именем со временем будет назван символический клуб отечественных бомбардиров, попасть в который каждый форвард будет считать за великую честь. И как бы ни был великолепен тот или иной нападающий, мерилом его мастерства все равно остается его членство в клубе Федотова. В одном из своих интервью великий советский футбольный тренер Гавриил Дмитриевич Качалин на вопрос о том, кто, на его взгляд, самый сильный футболист Советского Союза, без малейшего колебания ответил: «Григорий Федотов!» А ведь на дворе стояли уже семидесятые годы прошлого столетия, когда на международной арене блистали такие известные советские мастера, как Кипиани, Шестернев, Блохин и Черенков. Тем не менее, лучшим был назван игрок, прекративший выступать в большом футболе более двадцати лет назад. Да и такой большой знаток советского футбола, как Николай Николаевич Озеров, перед глазами которого прошли практически все наши выдающиеся мастера, первым назвал Федотова, когда незадолго до его кончины мы с ним составляли для одного спортивного издания сборную СССР «всех времен». За прошедшие годы футбол ушел далеко вперед, и все-таки Николай Николаевич не сомневался в том, что по своему таланту и отношению к игре Григорий Иванович затмевал многих современных игроков.
Примечательно и то, что из трех его потенциальных партнеров по нападению (команда составлялась по схеме 4—2—4) из наших «современников» он поставил вместе со Стрельцовым, Бобровым и Федотовым только одного Блохина. Федотов стал безоговорочным лидером довоенного футбола, и не случайно его, тридцатипятилетнего, чаще всего называли по имени-отчеству, в чем проявлялось всеобщее уважение и признание его необыкновенного таланта. Конечно, после войны он изменился, стал медлительнее, больше ассистировал партнерам и не рисковал так, как раньше. Но причиной тому был отнюдь не возраст, а тяжелейшая травма, полученная им от одного из самых грубых защитников послевоенного футбола, ведь ни с ним, ни с Бобровым не церемонились. Его держали так, что в одной из яростных схваток у ворот «Спартака» ему вывихнули руку. Однако, в отличие от Боброва, не забывавшего своих обидчиков, Федотов никогда не отвечал грубостью на грубость, хотя, конечно, относился к этим людям соответствующим образом.
«Это,— писал он в своей книге «Записки футболиста»,— то же самое, что удар из-за угла. Когда в честной спортивной борьбе, один на один, футболисту удается переиграть соперника, а этот соперник бьет сзади его по ногам — разве это не подлость? Когда ты, с трудом обыграв соперника, устремляешься вперед и он самым жалким образом хватает тебя за руку или цепляет за рубашку — это разве не подлость?»
И все же, сравнивая век минувший с настоящим, думается, таким, как Федотов и Всеволод Бобров, в какой-то степени повезло. Они еще успели поиграть в тот романтический футбол, когда на первом месте стоял не результат любой ценой, а красивая игра, радующая и зрителей, и самих футболистов. И далеко не случайно продолжает катиться вниз бразильский футбол, который по сути дела так и не смог превратиться из великолепного спектакля в состязание в прагматичности, рассчитанное только на результат и на корню убивающее творчество и вдохновение.
В 1950 году армейцы в блестящем стиле вернули себе звание чемпиона СССР и преодолели некоторый спад, вызванный болезнью ряда ведущих игроков, из-за чего в предыдущем году они завоевали только «серебро». Но это был последний год Федотова в ЦЦКА. Ему было уже тридцать шесть лет, да и болячек хватало. Прекратив выступать за команду мастеров, Григорий Иванович стал работать тренером в родной команде и всего себя отдавал любимому делу.
«Григорий Иванович,— рассказывал о своей работе с Федотовым известный нападающий пятидесятых годов Олег Копаев,— возился с нами, армейскими мальцами, как родной дядька. По окончании занятий мы с ним всегда оставались постучать по воротам. И сейчас не забылись его фирменные удары с лета и полулета, абсолютно в цель — по самому изощренному заказу. Я не поленился подсмотреть кое-что из федотовской техники. И на советы Григорий Иванович не скупился».
«Все они,— вторил ему Эдуард Стрельцов,— и Демин, и Григорий Иванович, и даже Всеволод Михайлович — были людьми простыми, бесхитростными. Не могли они никого подавлять. К игрокам и Федотов, и Бобров, будучи тренерами, относились всегда по-человечески. Они умели переживать. Они были фанатами футбола. Они были для футбола созданы. И как же обидно, что места, достойного их опыту и таланту, им не находилось».
Несмотря на всенародную любовь и огромную популярность, Григорий Иванович оставался очень скромным и отзывчивым человеком, всегда готовым прийти на помощь. Как-то, незадолго до своей безвременной и нелепой кончины, Федотов проходил вместе с женой мимо Новодевичьего кладбища. На какие-то мгновения его лицо погрустнело, и он, словно предчувствуя недоброе, сказал жене: «Нет, вся эта пышность не для нас. И если я умру, похорони меня на родине».
Наверное, его доброта и отзывчивость и сыграли против него самого. Ведь по мысли власть имущих, тренер, даже второй, должен обладать совсем иными качествами. «Григория Ивановича от обид никто предохранить не мог,— писал в своей книге «Вижу поле» Стрельцов.— Помню, как получил он в Тбилиси телеграмму, где сообщали, что он освобожден от должности второго тренера. Не забуду, какое лицо у него было тогда». В самом деле! Неужели нельзя было дождаться возвращения, Федотова в Москву, в теплой, непринужденной обстановке поблагодарить человека, столько сделавшего для нашего футбола, и в мягкой форме поговорить с ним по душам?
Но нет! Надо было дать телеграмму в Тбилиси, словно от этого зависело открытие Второго фронта, и заставить нервничать и переживать заслуженного человека, сразу же лишившегося главной опоры в своей жизни. Впрочем, это просто так, к слову. Как тут не вспомнить того же Боброва, которому о его отставке сообщили по телефону за пять минут до его отъезда в санаторий! Чтобы лучше отдыхал ось, так сказать.
В одночасье превратившись из очень нужного, как ему, во всяком случае, казалось человека в крайнего, Федотов очень переживал, хотя и не показывал виду. Умер Григорий Иванович очень рано, когда ему было всего сорок один год. Он слег поначалу с простудой, вроде бы неопасной. Но она очень быстро перешла в воспаление легких, и буквально за несколько дней великого футболиста не стало.
Однако с кончиной Федотова его эпоха в футболе не кончилось, и еще целых пятнадцать лет эта славная фамилия гремела по стадионам благодаря его сыну Владимиру, отдавшему, как и его легендарный отец, всю свою жизнь ЦСКА. Это был прекрасный футболист, хотя, конечно, так и не достигший высот, на которые поднялся сам Григорий Иванович. Но и в этом нет ничего удивительного: великие футболисты, каким несомненно был Григорий Федотов, рождаются раз в столетие. Его славным именем назван стадион ЦСКА на Песчаной улице, ну а если вы посмотрите список членов клуба Григория Федотова, то увидите, что случайных людей там нет.
Источник сайт:www.ngif.net

Лучшие комментарии

1235467 1235467 25.04.2009 13:01
Хороший пост!) я бы врядли когда-нибудь про Федотова прочитал, а так некотрые интересные знания получил!)

Комментарии 35

↑ Наверх